19 августа 2015

Началась очередная школа по технологиям мышления в Юрмале. Тема 2015 года - схематизация.

Участники:
Княгинин Владимир Николаевич

С 2000 года Школа культурной политики проводит серию Школ по методологии, посвященных проблематике управления развитием. Последние несколько лет на Школах обсуждается повестка дня управления развитием.

Открыл Школу докладом на 4 часа Петр Щедровицкий: "мышление организует деятельность и вносит организованность в некоторую действительность, а схематизация обеспечивает выделение комплекса процессов, обеспечивающих данную организованнность, "подсвечивая" каждый раз ключевой, базовый процесс"; организованность мышления приводит к утверждению той или иной схемы как принципа организации, в этом смысле (пусть и с большим преувеличением от меня) схемы фиксируют, а в некоторых случаях, став частью деятельности, создают общества и сообщества, лежат в основании мыслительных и деятельностных, профессиональных (или похожих на них) практик, например, той же философско-методологической работы (интересно, есть ли "главная" схема или это все же комплекс).

Схемы важны и выполняют организующую роль по отношению к мышлению и деятельности. Это - выражение принципа организации. Поэтому схема близка к модели. Схема и схематизация - способ работы со сложностью: множеством элементов, множеством связей, множеством вариантов изменений. Поэтому схемы так связаны с визуализацией, так как схватывают в этом множестве самое главное, концептуализуируют эти связи (доводят их до своего рода "теории" в греческом смысле "внутреннего зрения", когда за множеством удается рассмотреть самое важное), "прорисовывают" главное, выдвигая его на "первый план". Здесь же очень сложно отделить схемы от других результатов визуализации - графиков, диаграмм, "иконографических образов" и пр. О соотношении схематизации и визуализации ничего пока не сказано. Считается, что схема может быть не только графической. Но последние 200-250 лет ясно, что сложность лучше схватывается графическими схемами и в них есть что-то еще помимо вербального.

Петр, кстати, разделил нечетко, точнее, совсем не отделил. Будет доклад Виктора Вахштайна. Есть надежда, что он не пропустит концепций визуального Бруно Латура (хотя бы его "Visualisation and Cognition: Drawing Things Together"), где визуальное (все эти диаграммы, графики, рисунки, даже фильмы, тексты, которые, когда они изданы, тоже есть визуализация смысла в определенном виде), по сути (так можно понять), является кодификацией знаний и представлений, а значит, очень близки по своей сути к графическим схемам. Поэтому все эти конструкты визуального очень схожи в своих принципиальных моментах, они выражают и задают организованность мира.

Интересно, что недавно, нечаянно подвигнутым Максимом Осовским, перечитал свой конспект классической работы одного из основоположников современных исследований визуального - Эдварда Тафта (Edward R. Tufte. The Visual Display of Quantitative Information.- Cheshire: Graphics Press, 2001). Это - второе издание. Первое было за 20 лет до этого. Тафт описывает визуализацию данных, налегая на разбор карта-схем, диаграмм, графиков, т.е. форм представления кодифицированных и систематизированных данных. Но язык описания теории визуализации очень близок к методологическому учению о схематизации: визуализация как способ работы со сложностью (обработка многих данных и представление итогов обработки в графической форме, иногда накладывая диаграмму на диаграмму, и т.п.); выделение базового процесса в явлении и его графическая фиксация, выдвижение на передний план (при обработке данных в диаграммах и графиках это обеспечивается используемым математическим аппаратом, который сам по себе интересен и постоянно усложняется); графическое совершенство - это то, что дает зрителю наибольшее количество (со всей возможной сложностью, ясностью и точностью) идей в кратчайшие сроки с "наименьшим количеством чернил" в небольшом пространстве; графика (рисунок) всегда должна быть соотнесена с контекстом (в контексте выбирается точка отсчета, с которой идет сопоставление данных); графема, с зафиксированной на ней границей допустимого состояния явления из исследовательско-аналитической может превратиться в управляющую. Да и дискуссии о схематизации, которые вели методологи, и концептуалисты визуализации очень близки. Например, с 1930-х по 1970-е концепция инфографики преследовала 2 ключевых идеи: 1) графики должны быть «коммуникативно динамичными» и преувеличено драматичными; 2) главная задача графического анализа – выявление и осуждение возможного обмана. С конца 1960-х John W. Tukey (Тьюки) положил в основание графического анализа ясные правила использования данных. Это способствовало продвижению объективных графиков и ограничивало манипуляции с визуализированными результатами обработки данных. Но стали изучать то, как воспринимаются (психологически) графемы разными людьми. И т.д.

Пересказывать доклад Щедровицого и других лекторов нет ни возможности, ни смысла (любой пересказ искажает сообщение, а в сети доклады уже доступны или будут доступны, по крайней мере, для интересующихся). Есть надежда, что остальная программа будет не легче. И все же несколько размышлений по теме:

  1. Схематизация как работа со сврехсложным по мере накопления в обществе сложного будет распространяться, демократизироваться как по своим инструментам, так и по масштабам. В 17-м веке в карты стали сочетать картографические и статистические данные. Например, 1686-й: карты, показывающие совмещение муссонов и основных торговых путей. В 1786 году на карту были нанесены первые временные ряды данных экономического характера. В конце 19-го века были распространены карты с железных дорог интегрированным в них расписанием поездов. 1785-й появляются коммерческие и политические атласы. В конце 19-го века появились первые схемы структур управления (и, говорят, программирования!) деятельности американских железных дорог. Сейчас мы используем другие (чужие) схемы и являемся успешными: структурные организационные схемы, т.е. позиции и связи между ними (иерархические схемы хорошо построены, а гибридные схемы с интермедиаторами только отрабатываются, сеть пока схематизирована, на мой вкус, очень приблизительно); стратегические схемы ("Бостонская матрица" сильно повлияла на рынок консалтинга и в свое время заставила конкурентов судорожно разрабатывать и предлагать свои стратегические схемы), позволяющие вводить контекст и позицию стратегических игроков, а также схватывать потенциал их действия; разного рода "цепочки" деятельности, самой крутой из которых для меня сейчас является workflow с гейтовыми чекпойнтами, организующий деятельность, когда она дорастает до производственной; "контекстные схемы", главными среди которых являются схемы цикла жизни и тайм-лайна. Есть "схемы-гибриды". Например, соединение жизненного цикла с workflow, на чем часто строится педагогическая дидактика (чего стоит только схема инженерного образования Перри, построенная им на концепции педагогики Пиаже!). Что в этой ситуации делать нам - совсем не схемоделам? Использовать чужие схемы, присоединяясь к уже сформированной организованности. Но уж тогда выполнять роль учеников, принимать доминирующие схемы, оперировать ими, принимая представляемые ими смыслы, перестраивая под них (и эти схемы) свою деятельность. Недоминирующие схемы пусть останутся частным и локальным делом.
  2. Недооценка схем и схематизации блокирует и сковывает нашу работу со всем сложным. Это все хорошо исследовано в отношении инженерного проектирования, где выигрыш или проигрыш от использования принципиальных схем всегда наглядно и проявляется в производительности, продуктивности, эффективности производственных комплексов. О визуализации и схематизации в инженерном проектировании написан "целый мешок", стиль которого определился в 1960-80-е (Peter Jeffrey Booker. A history of engineering drawing, a seminal work on the history of technical drawing, 1963. Есть и другие работы: Eugene Shallcross Ferguson. The mind's eye: Nonverbal thought in technology, 1977; его же. Engineering and the mind's eye 1992; Baynes, Ken, Pugh, Francis. The Art Of The Engineer, 1981; и др.). Хотя компьютерная графика сильно изменили характер проектирования, а также управления производственными процессами. В инженерный проект всегда "вшита" схема действия. Катрин Хэндерсон: Эскизы и чертежи – строительные блоки проектирования и производства. Это же – средства структурирования рабочего процесса и продукта. Если чертежи и графики направляют рабочие процессы и устраняют противоречия в деятельности, то компьютеризация меняет все (Kathryn Henderson. On Line and On Paper: Visual Representations, Visual Culture, and Computer Graphics in Design Engineering (Inside Technology). MIT Press, 1998). Интересно, что двигаясь от двухмерного, "плоского" (2D) проектирования к объемному, трехмерному (3D) проектированию, сейчас лидеры компьютерного проектирования (например, тот же Siemens) вкладываются в 1D - принципиальные схемы продукта и деятельности, а еще стирается грань между CAD и CAM (а их разведение в 1960-70-е на компьютерное проектирование и компьютерное моделирование технологических процессов было настоящим прорывом в проектировании и даже удостоилось формулировки целого "закона"), слипаются PLM (системы жизненного цикла) и MES (управление деятельностью в цеху, на "полу" - shop floor). Итак, искусство схематизации - важнейшее для успешной деятельности внутри усложняющихся миров. Соревнование в схематизации и визуализации - важнейшее пространство соревнования (сражения) за производительность и продуктивность. А что у нас? А что у нас с коллективной работой со схемами, с разделяемыми и явными схемами? А будем ли мы в этом отношении коллективно успешными?
  3. Письмо, графика – часть любого технологического процесса, схемы - способ обеспечить кодификацию вовлеченных в данный процесс знаний. Кодификация знаний всегда предполагает их концептуальную обработку, формирование теоретической базы, достижение того самого "внутреннего видения" предмета. Кодификация осуществляется в различной символической форме. Для многих видов деятельности – преимущественно языковой. Но для многих специальностей (инженерии, медицины, биологии, географии и даже психологии): словесной, визуальной, математической и пр. Кодифицированные знания становятся в этом отношении организованными и "видимыми", так как кодификации строятся на базе легко графически оформляемых схем. Соответственно, вход в деятельность идет через освоение кодификации. Видимо, следует признать, что в силу сказанного схемы деятельности являются основанием для придания тем или иным занятиям статуса для профессии. Нет смысла здесь это развивать. Вещи общеизвестные (например: Magali S. Larson. The Rise of Professionalism: A Sociological Analysis. University of California Press, 1979). А работаем ли мы с профеессионализмом как с продвижением схем? Ну хотя бы "этажей освоения": навыки (skills) - компетенции - грамотность (literacy) - мастерство? Или схем, лежащих в основе определенных профессий? Схем работы - тем самых "workflow"? Что у нас с этим? Вроде бы мы понимаем, что внутри и производственных и образовательных, квалификационных стандартов лежат принципиальные схемы, но как мы с этим специально и вдумчиво работаем?
  4. Фиксируем ли мы, что современные информационные технологии и развитие компьютеров влекут за собой новые инструменты с накоплением и обработкой сложности? То, что это сильно влияет на визуализацию, общеизвестно. Но, возможно, влияет в том числе и на схематизацию. В частности, все, что связано с Big Data, с переходом от работы со структурированными данными к работе с неструктурированными данными, от дискретных данных к потоковым, использование "нечеткой логики" (fuzzy logic), негенетических связей и т.п. Это ведь поворот в жизни и деятельности, потенциал для перестройки мышления? Новая схема принимается для организации деятельности? Вроде бы это лежит в основе разворачивающейся сейчас следующей когнитивной, промышленной и прочих революций. А мы как к этому относимся? Пока согласились, что MOOCs (электронное обучение) и их распространение приводит к перестройке дидактики и перестраивает образование как деятельность. Мы можем фиксировать мельчайшие акты "учителей" и "учеников", работать с их огромным постоянно пополняемым массивом и построить новую схему обучения.
  5. Схематизация связана с властью и управлением. Во-первых, принятие и применение схем, превращение их в доминирующие предполагает определенные конвенции, согласие в истолковании и применении. Во-вторых, схемы лежат в основании систем норм, которые обеспечивают ориентацию в тех или иных ситуациях (про это сказан, начиная с Макса Вебера, "ворох слов"). А у нас вокруг каких схем формируются доминирующие конвенции? В эпоху массовой онтологической и мыслительной работы растет объем схематизации и количество используемых схем-графем, визуальных образов, но увеличивается ли число "доминирующих", т.е. общепринятых и массово используемых схем? Рефлектируют ли люди это свою вовлеченность в производство схем и оперирование ими?

Это - часть вопросов начала школы. Надеюсь, будут и другие. И еще одно меня занимает: когда философы достигают понимания и просветления, что они со всем этим делают? А если что-то делают (некоторые уверяют, что только "понимают"), то зачем? Если философы создают и продвигают схемы, то стремятся ли они к власти?